Медиагруппа «Антенна»  

Весь мир насилья

Богдан Заболотный# 46, 22.11.2006

Весь мир — насилье. Чтобы осознать это, чтобы ощутить дубленой шкурой лба и тончайшей кожицей век эту разнарядку, совсем не обязательно жить-поживать да беду наживать в огнедышащем Багдаде или же в кровоточащем Грозном, как вовсе не нужно тяжко ютиться в нью-йоркском Гарлеме, в убойных «фавелах» Рио-де-Жанейро, в спальных районах Москвы. Достаточно жить Здесь, довольно просто жить, занимая собою то пустое место, что могло бы глядеть всем вслед наглыми глазами тополя. Ведь весь мир — насилье: всегда и навсегда и на каждом шагу либо ты его, либо он тебя. Но лучше ты его, а то ить и поговорить не с кем будет, и слова мои на сметану перекиснут, и молчание мое грянет всуе над сплошным «гевалтом», над вселенским мордобоем...

Нетактичный до хамства вопрос: человече добрый, а ты давно по шее не получал? И давал в пятак не вчера ли? Нет, конечно. Проскользнул, видимо, мокрой рыбой сквозь ячеи той сети, что ограничивает нас в нашем бесстрашии, заставляет щетиниться, угрожающе раздувая жабры и грозно поводя кислыми очами, словно бы какой доисторический кархародон. Прошел, наверное, по темной улице, никому не перейдя дорогу, не стрельнув опрометчиво закурить, не оглянувшись с оскалом на идущих по твоим следам гончих ребятишек. Убег, видимо, — поспел, «вижил». Дверями — ТРАХ! Замком — ЩЕЛК! И быстро-быстро в сортир. У-ух, легче стало, у-ух, повезло!

Именно поэтому о насилии. О раскровененных лицах и сбитых костяшках. Ведь это ж кажный Божий день происходит, даже если не с тобой, не с твоим лупоглазым сыном, не с твоим придурошным тестем. Перефразируя слюняво-сентиментальную телегу про сусальное «счастье», скажу страшнее: человек создан для драки, как птица для полета. Он тебя в ухо, а ты его в бровь; он тебя кастетом в скулу, а ты его ножом в брюхо — безвозмездно, не требуя сдачи. Кто-то напал — тебе защищаться, и, если осилишь, то защищаться ему, прячась за розовыми ладошками от укоризненно мелькающих носков тяжелых ботинок. Насилие бывает — да, «аякже», — агрессивным и оборонительным, и столь тонка «красная линия» между ними, что не понять, даже прокурором будучи, кто прав, а кто сукин кот, кому «впаять», а кто пока свободен — пока. Насилие — это так интересно, что о тарелку звякает бессильная вилка и книжица падает тридцатой страницей оземь. Слезы свои, тяжелые, как ртуть, собираю в кулак. Дарю! А кстати, пацифисты бывают активными и пассивными...

Простите, прервался. Так вот, без насилия вообще никакое существование невозможно — без ложной скромности преподаю эти слова как дхарму. Всякое бытие всегда осуществляется как факт насилия над небытием, как момент вскрытия вечно и черт-те чем чреватого Ничто, как разлузгивание всевечного Ноля на осязаемые, но пустые скорлупки. Чтобы стать и затем быть, нужны последовательно томление–воля–усилие–власть, надо так рвануться, чтобы в тусклую пыль рассыпалось Nichts, чтоб, расправив плечи, вдруг возникнуть и по-прометеевски засмеяться-заплакать небу в лицо. «Трахни небо!», как зовет в своей песне добрая киевлянка Леля. «Царство Небесное силой берется», как верил апостол Павел.

Но даже если отрешиться от идеи всенасильственного Космоса (что вряд ли получится у тех, в чьем сердце догорает Антарес), все же никуда не деться от мысли об ином, геоцентрическом, насилии. Полистаем — но быстро-быстро — Священное Писание. Ага, торакальный хирург Господь Бог, взломавший Адамову грудную клетку и выпустивший на волю тетку Еву, Каинову мамку. Листаем дальше — ага, ага — Иисус Навин, Самсон, Эсфирь, Ирод с Иродиадой... Лишь на Христе остановимся. «Если тебя ударили по одной щеке...» Ага, ага. Сад Гефсиманский. Страстная Пятница.

Тем скучнее вспоминать о насилии во всемирно-историческом контексте. Даже спросонок не забыть о Тридцати– и Столетних войнах, об окровавленных топорах великолепных деспотов, о богоугодных погромах и праздничных самосудах. Знать, История — мучительное разворачивание нескончаемого гобелена, на котором вытканы в основном батальные, а не жанровые сцены, и где рыцарь, не забыв ни на миг о Прекрасной Даме, молится о Граале перед святой крестовиной окунутого в землю меча. Сам Бог — это меч и затем топор в руках верного, это заточка в голенище его сапога. «А Бог есть» — именно в этом еще раз убеждаешься, прикладывая к глазу холодную монетку. «А Бог есть» — тянешь за хвост пригревшуюся арматурину. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем...» Построим новый. Еще страшнее, еще злее. «Терновый рай».

Но деваться некуда. Если хочешь жить, научайся воевать головою в стену. А ты думаешь, легко было эогиппусу становиться орловским рысаком? Или мало кого крушил дубиной питекантроп, прежде чем стать налогоплательщиком? Не легче шлях и каждый из нас прошел. Наскучив красным прозябанием у мамы в животе, и ты, и я однажды совершили «побег на рывок»: триумфально одолев родовые пути-дорожки, раздались первым в своей жизни боевым кличем — истошным ааааааа!!! И затем началось, помелась, погнали. Тотальный проигрыш, реальный выигрыш, раздача.

И дальше. Все, что вмещают слова, вмещается и в буквы, а именно: а) воспитание, б) принуждение и в) исключение. Ретроспективно-перспективный план, заставляющий вспомнить о лекале, трафарете, копирке. Расти большой, но не до потолка, а то в книгу рекордов попадешь, откуда выход лишь ногами вперед. Будь как все, а то на чужого здесь даже свиньи лают и козлы «пырскают». Живи, налегай на мясо да гляди веселей, а то бить станем — по ребрам, по почкам, по яйцам! Марксово речение о том, что «насилие — повивальная бабка истории», запросто может быть продолжено словами «твоей болезни». И страшно подумать, что будет, если пение их ВВС не преткнется о глумливый свист твоей ПВО... Впрочем, вспомним о буквах — а), б), в). И уж потом послебуквие.

а) Детство. Воспитание. Школа — палач пионеров.

Мало того, что над процессом превращения тебя в никелированную деталь, используя штангенциркуль и штангенремень, потрудились отцы обоего пола, так и училкам школьным отработать «зряплату» пришлось. А вспомни тогдашний ритм, свою подчиненность, былые страхи и боли! Припомни только тот абсурдистский сценарий: звонок — встать! урок не знаешь — два! звонок на перемену — вон! А в коридоре — коррида, пока слегка, по-детски — телята, блин, рога еще молочные. Из класса в класс переходишь — все гуще тень «директора»; родительское собрание — заседание лагерной «тройки»; а еще ж на перемене «на разы» выходить, а еще ж самого себя ломать, как рейку, — сильнее быть, злее, не верить, не бояться, не просить.

б) Зрелость. Принуждение. Герр Труд.

Вначале мужчина служит в армии, или сидит в тюрьме, или распихивает локтями претендентов на свое жизненное пространство — везде бьют, и он тоже. Женщине — свое: рожает, уступая сперва мужчине, а затем и взращенному в ее нутре самозваному человечку. Управившись с грехами и добродетелями молодости, до сердца очерствев, начинают «молотить»: принуждаемые к труду страхом, отчуждаемые в труде инерцией, поощряемые за труд бумажными деньгами и дешевыми удовольствиями, они (мы) так же получают по ж...пе, как футбольный мяч, от ворот к воротам скачущий. Отбывая краткий человеческий срок как персонажи гиньоля — до нелепости насыщенной насилием драмы, — стареют заживо, со свистом испускают дух.

в) Старость. Исключение. Подтверждение Правила.

Главная часть тела старика — шея, в нее его гонят, подчас и поганой метлой. С работы, из дому, с глаз долой. Исключают из жизни, все равно как за неуплату членских взносов. А тут еще болести — как не одна с зубилом, так другая с драчевым напильником. У всего цель — взломать тело, распорядиться им по-своему: истерзать, поразрушить, разъять — низвести, в общем, до земли, до ямы, где уж насильничать продолжают черви, да корни, да чистые-чистые грунтовые воды. «Пшел вон!» — так опоясанный пулеметными лентами мир торжествует над человеком. «Принцесса была не в духе и крысу с утра зарубила»...

Ой–ой–ой, куда бы, прикрывая пустыми руками затылок и поясницу, сбежать от насилия, физического и метафизического? В смерть? Как же, только нас там и не хватало; смерть, о чем все знают, не ночлежка. В любовь? Она сама насильственна, она как спарринг, как похищение Европы, как перетягивание гранаты. В сексе самом — куда без насилия! От вполне первертного садо-мазо до тривиальной любовной игры в кошки-мышки (сашки-машки) — всюду измеряемое по неведомой шкале насилие: взять, победить. Из мятой постели оба — Инь и Ян — выходят побежденными, как язычники из крещальни. Так, может быть, в искусстве, творчестве насилие бывает не при делах? Отшень глюпый Frage. Стихи добываются из собственной плоти с той же болью, как и зубы из лунок. А кроме того, подумал я, рифма — это все равно что дать с правой по уху. Или получить. Тут и Гумилев вам навстречу: «Я за то и люблю затеи / Грозовых военных забав, / Что людская кровь не святее / Изумрудного сока трав». Весь мир — насилье. Хруст, лязг, плач...

... Вот и послебуквие. Не принудил ли я тебя, читатель, прочесть все это? Как есть насилье. И ухожу — дочитывать «Бойцовский клуб». Цок-цок-цок — застучали злые ботинки.









ТОП-СТАТЬИ
Номер # 46, 22.11.2006
ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ Замість суду — житловий будинок для еліти? Фронтовий щоденник: Як працюють фронтові шпиталі Фронтовий щоденник: Військовий капелан про свою роботу на війні Олимпиада 2022: новичок в лидерах. Фронтовий щоденник: Як Черкащани живуть на війні Репотажі з фронту Сьогодні в телеефірі Антени-плюс: Інтернет-трансляція телеканалу "Антена" для мобільних мереж 2G та 3G Інтернет-трансляція телеканалу "Антена" Чому москалі такі?
Дайджест Вартість проїзду у громадському транспорті малє становити не вище 2,7 грн? Спроба переворота в Україні призначена на 22 лютого? Откровения российского окупанта: почему он убивает украинцев? (відео) В Лугандоні вважають наше сало наркотиком! Экономика РФ летит в пропасть Унікальний вітровий генератор зробив винахідник з Черкащини Народний синоптик прогнозує теплу зиму О Золотой Орде и Киевской Руси, или почему Маркса не издавали в СССР?
Главная | Новости | Статьи | О нас | Выпуск новостей (видео) | Он-лайн трансляция «Антенна-плюс»
bigmir)net TOP 100
©«Антенна», 2009
посетителей: 697 хитов: 34768
вчера: 617/35201
время генерации: 0.0089268684387207; SQL запросов: 11