Медиагруппа «Антенна»  

А вас, Татаринов, я попрошу остаться

Валентина МОЗГОВАЯ# 14, 13.04.2005

Театр — это каста, не любящая, когда кто-то сует свой длинный нос в ее внутреннюю жизнь, но негодующая по поводу отсутствия рецензий в печати. Театральной критики как таковой на Черкасщине нет, ибо журналист у нас — многостаночник и обращается к «фильдеперсовой» теме Мельпомены между грубыми сводками с криминальных фронтов и подсчетом свежих политических трупов. Жизнь бурлит, а театр представляется музеем восковых фигур. Но из музея зритель выходит умнее, а после жизненных передряг чувствует себя дураком. Что предпочитаете?

Выдаю государственную тайну (поскольку Черкасский украинский музыкально- драматический театр. им. Т. Г. Шевченко — государственный): наш театр держится на «трех китах». Первый древний «кит» — это обожаемый всеми художественный руководитель Алим Сытник, второй «китище» — маэстро Валентин Талах (страшный человек, на двери его репетиционного зала необходима табличка: «Не влезай — убьет!») и третий — «вечный двигатель» балетмейстер Владимир Татаринов. Невзирая на свое недавнее 55-летие он «играющий тренер», и когда шаровой молнией мечется по сцене, зритель, восседающий в мягком кресле, напрягает мышцы, привскакивает и восклицает от «Ай, молодец!» до «А що це було?». Это было искусство, товарищ. Закрой рот.

У «трех китов» есть и опытный лоцман — директор Владимир Осипов, ведущий по реке времени Ноев ковчег театра, набитый разными неблагодарными тварями, то бишь актерами. Именно у него хотелось вызнать, почему не кто иной как Татаринов стал Человеком года в Черкассах наряду с оранжевым губернатором и прочими революционерами. Он что, на Майдане танцевал? Из пространной проповеди господина директора выяснилось, что театр всегда находился в оппозиции ко всем сразу. Еще до оранжевых событий были поставлены спектакли, несущие «на острие» революционную идею («Великий льох», например). И все шевченковское в репертуаре просто вопит и зовет «поховати і вставати». Понятно, почему завсегдатаи-театралы, интеллигенция и студенты повзводно и поротно шли голосовать за свободу и новую жизнь (такое впечатление, что строились они, прямо выходя из театра). Касаемо балетмейстера, то таких фанатиков сцены, таких истовых трудоголиков еще поискать! Его не надо «поднимать на борьбу», скорее, приходится умолять сделать хоть небольшой антракт. Он весь — борьба: с собой, с другими, с жизнью...

Шла развеселая оперетта «Сильва». Безмолвную роль скрипача играл сам балетмейстер. Это был маленький шедевр. Ведь то, что делает на сцене Татаринов, — это не просто драматургия пластики, это уже философия, символ. Маленький человек в черном фраке, сгорбившись под давлением жизненных трагедий, нежно, как собственного ребенка, держит скрипку, укрывая ее своим горбом, и вдруг извлекает из нее столько радости, ритмов взахлеб, что чардаш стремительно пронзает и колышет зал. А Татаринов наяривает! Актеры из-за кулис дружески подначивают: «Паганини рядом не валялся!», а сам Владимир Федорович сознается, что очарован скрипкой и мечтает научиться играть. Ну и пусть ему за 50, все только начинается: и любовь к женщине, и постижение мира.

«В другой жизни за все Ваши труды и муки Бог наверняка уготовит Вам судьбу скрипача»,— обещаю я очарованному Татаринову. «Спасибо, — без тени юмора благодарит он. — Я коллегам говорю, что до 90 лет буду танцевать, а последующие 10 лет отдамся рыбалке. Какая это благодать! Когда живая плоть трепещет на крючке, борясь за свободу... Не понимаю рыбаков, которые жутко огорчаются и даже матерятся, если рыба сорвалась. Убеждаю их, что это же прекрасно, если тварь Господняя в последнем прыжке, изгибе, порыве победила смерть и ушла в родимую стихию. Но их трудно убедить почему-то». «Еще бы! — соглашаюсь, зная, что в эти минуты чувство прекрасного изменяет людям, и они просто впадают в бешенство. Почему-то.

— Продайте секрет, откуда у Вас столько энергии? Вон иные во все тяжкие пускаются, измучивают себя разными системами очищения организма, но против возраста бессильны.

— Вот тут — кровь и пот, пот и кровь! — указывает в пол балетный мастер (послушно осматриваю чистые дощечки). — Да нет, уже убрали, — досадливо объясняет хозяин.

В хореографию он пришел из футбола. Играл за юношескую сборную Украины. Школу не закончил, потому что за игру хорошо платили. Мама всегда была в долгах. Но всю войну, «от звонка до звонка», прошла разведчицей-радисткой. Хлебнула конц-лагерей, семь месяцев слепла, долго гноились раны, но не сдавалась, изо всех сил тянула семью из бедности. А сына-спортсмена преследовали серьезные травмы. Команда ждать не стала. Поскольку Володя неплохо танцевал (записался в танцевальный ансамбль, чтобы быть поближе к своей первой любви), решил попытать счастья в Дне-пропетровском театральном училище. Конкурс — 14 человек на место. Наш парнишка даже не знал, что такое балетные тапочки. Из своего Павлограда приехал в сапогах, кондовых, гвоздями подбитых. Умел кубинский, венгерский, молдаванский танцы плясать. Педагог показывает, конкурсанты повторяют, им говорят: «Спасибо. Приходите на следующий год». И ему тоже: «Спасибо». Но ведущий педагог вдруг добавил: «Если сейчас не удивите нас чем-нибудь». От отчаяния Татаринов вдруг как взлетит над столом! При росте 167 сантиметров он брал высоту аж 172! Экзаменатор снял очки: «А ну-ка, милочка, еще разок!» Как сиганет «милочка»! Был принят, но чувствовал себя преступником. Ведь какие чудесные танцоры из-за него не реализовали мечту! Вот и работает всю жизнь за себя и «за того парня».

— Сейчас Вы сами педагог, работаете со своей балетной труппой. Наверное, поняли, что именно разглядел тогда в Вас опытный хореограф.

— Это интуиция. Почувствовал характер, способность драться, как бы зубами выгрызать каждое движение, а не отбывать номер.

Директор театра жаловался на Татаринова, что тот далеко не всех, казалось бы, способных танцовщиков в театр принимает, хоть и есть вакантные места. Балет — это не спринтерская дистанция, а марафон длиною в жизнь. А с Татариновым это вообще такой марафон, где каждый отрезок, спектакль, выступление — спринт с полной отдачей сил. Не каждый выдюжит. Ищет характер. Не брать же, чтобы на полпути терять.

— Хотите, открою маленький секрет? — и он указывает на порог танцевального зала. — Вот через это иногда нет сил переступить. Бывает ведь в жизни «нелетная погода». Заставить себя, выгрызть у времени еще день, час, минуту и поднять собственную планку возможностей, почувствовать радость от победы над собой — вот смысл жизни.

Так он еще и от других такого самоистязания требует. Представляете? Как папа Карло, выстругивает из учеников себе подобных «терминаторов сцены». Но за каждого своего он глаза выцарапает (образно, конечно). Драматические актеры сообщали мне об этом, не сговариваясь, и, кажется, немного завидовали артистам балета. Директор Осипов, тот вообще обозвал балетмейстера «гусыней, трясущейся над своим выводком» (тоже образно).

Судите сами: приехал к нам ставить «Женитьбу» скандальный, но жутко популярный режиссер Андрей Жолдак. С актером он не церемонится. На репетиции потребовал, чтобы танцоры делали непристойные движения, чуть ли не половой акт имитировали. Татаринов, естественно, становится в гордую третью позицию — мол, ни за что! Жолдак, тоже вполне естественно, заявляет, что татариновские танцоры «сейчас жабами будут прыгать, если я, Жолдак, захочу!» Татаринов стремительно уходит со сцены, из спектакля и уводит весь «выводок».

Далее в кабинете директора в присутствии «трех китов» раздается пламенный спич (а точнее — ор) Владимира Федоровича. Мол, еще десять лет назад, когда наш благословенный город затопили журналы с откровенными порнографическими снимками на обложках, он видел, как дети со школьными ранцами стояли у газетных киосков и жадно разглядывали женские и мужские, пардон, гениталии. Эта, с позволения сказать, продукция продается до сих пор, но школьникам она уже совсем неинтересна. «А ты, Андрей, до сих пор возишь с собой этот мешок дерьма!» — резал правду-матку в глаза неистовый Татаринов.

— Достоинство! Достоинство должно быть у человека! Всегда! И где она, эта «Женитьба», теперь, я вас спрашиваю? А визитной карточкой театра являются наши исконные спектакли «За двома зайцями», «Сватання на Гончарівці». А «Великий льох», а «Памела»?! — Кажется, Татаринов готов пуститься в пляс, чтобы жестами выразить восторг.

От великого до смешного — один шаг. И как-то раз он его проделал. Максималист и боец во всем, Владимир Федорович поспорил со своим приятелем (сейчас уже покойным актером) Сергеем Кржечковским (помните необъятного усатого украинца, которого любили снимать в черкасских рекламных роликах?) — кто кого перепьет? Татаринов весит стабильно 52,5 килограмма, а Кржечковский наверняка втрое больше. Закончился спор тем, что танцор еще довел «никакого» приятеля до его дома (благо были соседями), вернулся к себе и далее помнит только хмурое утро. Самое смешное было то, что Сергей требовал сатисфакции, но «состязание» продолжать не стали.

— Владимир Федорович! В обывательских кругах бытует мнение, что танцы — это не мужская профессия, вернее, не мужественная.

— Мой тесть-шахтер как-то пришел ко мне на репетицию, посидел, посмотрел, потом сказал: «Не, Володя, лучше в шахте». А он знает цену труду. Думаете, нам за красивые глаза государство пенсию дает после 20 лет работы? Уходят с больной спиной, ключицами, сорванным голено-стопом. Я, как Мюнхгаузен, беру себя за волосы и вытаскиваю из болота болячек. Мой лекарь здесь. Пока я двигаюсь, ни одна хворь не поставит меня на колени.

Называет сцену «лобным местом». И свой «выводок» приучает к такому восприятию.

— На «лобном месте» вы будете без меня, сами за себя, — постоянно твердит учитель. И добавляет: «Но я как бы ставлю свою подпись под каждым из вас».

И эта подпись ценится во всем мире. Ученики звонят ему из разных стран, исповедуются, плачутся, возвращаются. Потому что приучил их жить как одна семья, где и радость, и горе, и кусок хлеба — общие. Но культуру нашу «злидні обсіли». А надо кормить семью, детей, спасать родителей.

Если слава к артисту приходит рано, считает мастер, то она обворовывает его. Появляются деньги, известность, а вместе с ними — и червоточина. Чем дольше остаешься «серым утенком», тем больше работаешь, набираешь высоту. Не надо спешить менять оперение с серого на белое. «Своих» — Лилю, Иру, Наташу, Лену, Сережу, Юру, Романа и даже пианистку Светлану — он нежно называет «пчелки мои». Рассказав о каждом, вздыхает: «Немного полегчало». Но бессердечный журналист эти фамилии и признания взял да и выбросил из текста. У артистов ведь все впереди. Долгий счастливый путь в искусстве.

Новый зритель придет в театр, оторвавшись от дивана, квартиры, телевизора, мыслей о работе, разъедающих душу горестей, и актеры обязаны, убежден Татаринов, изменить его настроение, помочь по-новому взглянуть на себя и свое существование. Иначе от чего же он бежал?

На «лобное место» сцены восходят молодые. Но Вас, Татаринов, они просят остаться. Еще раз сорваться с крючка неумолимого времени. Рыбалка подождет.









ТОП-СТАТЬИ
Номер # 14, 13.04.2005
ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ Замість суду — житловий будинок для еліти? Фронтовий щоденник: Як працюють фронтові шпиталі Фронтовий щоденник: Військовий капелан про свою роботу на війні Олимпиада 2022: новичок в лидерах. Фронтовий щоденник: Як Черкащани живуть на війні Репотажі з фронту Сьогодні в телеефірі Антени-плюс: Інтернет-трансляція телеканалу "Антена" для мобільних мереж 2G та 3G Інтернет-трансляція телеканалу "Антена" Чому москалі такі?
Дайджест Вартість проїзду у громадському транспорті малє становити не вище 2,7 грн? Спроба переворота в Україні призначена на 22 лютого? Откровения российского окупанта: почему он убивает украинцев? (відео) В Лугандоні вважають наше сало наркотиком! Экономика РФ летит в пропасть Унікальний вітровий генератор зробив винахідник з Черкащини Народний синоптик прогнозує теплу зиму О Золотой Орде и Киевской Руси, или почему Маркса не издавали в СССР?
Главная | Новости | Статьи | О нас | Выпуск новостей (видео) | Он-лайн трансляция «Антенна-плюс»
bigmir)net TOP 100
©«Антенна», 2009
посетителей: 129 хитов: 14032
вчера: 212/12313
время генерации: 0.065706968307495; SQL запросов: 11